Основные разделы:

 Мебель для спальни

 

 Мебель для детской комнаты

 

 Мебель для кухни

 

 Мебель для ванной комнаты

 

 

 Мебель для гостиной

 

 Мебель для кабинета

 

 Мебель для офиса

 

 Стулья, полукресла

 

 Мягкая мебель

 

 

 Стили мебели

 

 Кожаная мебель


Шкафы и шкафы-купе



Все о ванной комнате

Опубликовано: Март 23, 2012

Держись, студент

Для Москвы день святой Татьяны - праздник особый и далеко не всегда безопасный

25 января в Москве традиционно празднуется день святой Татьяны. Уточнение «в Москве» здесь не случайно - именно в нашем городе этот церковный праздник значит много больше, чем обыкновенный день ангела. 25 января 1755 года был основан Московский университет.

С тех пор Татьянин день - праздник московского студенчества, сама же святая Татьяна - их покровительница. И приходится ей нелегко: ведь во все времена молодых людей тянет на подвиги.

1. И колбасу поцелуем

В день святой Татьяны городские рестораны с утра готовились к вечернему мероприятию, которое было далеко не однозначным. С одной стороны - недостатка в посетителях не будет. С другой же - посетитель ожидается особенный, отнюдь не респектабельный. Страсбургские пироги явно заказывать не будет. Ограничится дешевым пивом, водкой, бюджетным ромом и демократичными закусками. Может и мебель поломать.



Соответственно самые ценные предметы мебели, ковры и зеркала предусмотрительно выносили из залов, кухня же переключалась в соответствующий режим.

Наибольшей популярностью среди студентов в этот день пользовался почему-то «Эрмитаж». Ничего, казалось бы, не связывает эти две московские достопримечательности. Да и расположены они отнюдь не рядом - с Моховой, где располагался Императорский Московский университет, до Трубной площади идти два километра. Но шли - по Моховой, затем по Театральной площади и далее по улице Неглинной. Шли сразу же по окончании торжественного акта в университете. А в «Эрмитаже» все уже было готово к приему гостей.

Петр Боборыкин так описывал это мероприятие в романе «Китай-город»: «Чуть не с супа (вряд ли холодного. - А.М.) начались речи, тосты, пожелания. И без шампанского чокались и пили «здравицы» чем попало: красным вином, хересом, а потом и пивом. «Gaudeamus» только в начале пелась в унисон. Перешли к русским песням. Тут уже все смешалось, повскакало с мест. Нельзя уже было ничего разобрать. Пошла депутация в соседнюю комнату, где обедало несколько профессоров. Привели двоих - одного белокурого, в очках, худощавого, другого - брюнета, очень еще молодого, но непомерно толстого. Обоих стали качать с азартом, подбрасывая их на воздухе. Толстяк хохотал, взвизгивал, поднимался над головами, точно перина, и просил пощады. Товарищ его выносил качание стоически. И Палтусов с Пирожковым принимали участие в этом варварском, но веселом чествовании. До трех раз принимались качать. Притащили еще двух профессоров, просили их сказать несколько слов, ставили им вопросы, говорили им «ты», изливались, жаловались. Становилось тяжко. В коридоре вышел крупный спор с прислугой...»

Один из самых популярных журналистов того времени Влас Дорошевич посвятил этому празднику прекрасный фельетон «Татьянин день». Он воспроизводил один из тостов, произнесенных в ресторане неким пожилым выпускником.

«- Колбаска! Господи! Помнишь, брат? Петька! Помнишь? Бронная, колбаса, идеалы! Меня! Давай колбасу поцелуем! Плачу, брат, плачу! Святые слезы! Святые, да! И колбаса святая! И молодость святая! ...Ну, не буду петь! Не нужно - и не нужно! А колбасу я уважаю! Символ! Верили, пока колбасу ели! А теперь, брат, устрицы нас съели! Устрицы! И омар съел! Где омар? Дать мне сюда из него салат! Я его съем!»

Салат не подавали - непонятно, кто и как за тот салат будет платить, в толпе не уследишь за всеми этими сверхобразованными едоками.

Бытописатель же П. Иванов приводил потрясающие диалоги, которые подслушал здесь, на Трубной площади.

«За отдельным столом плачет пьяный лохматый студент…

- Что с тобой, дружище?

- Падает студенчество. Падает, - рыдает студент.

Больше ничего он не может сказать.

- На стол его! На стол! Пусть говорит речь! - кричат голоса.

Студента втаскивают на стол.

- Я, коллеги, - лепечет он, - студент. Да, я студент, - вдруг ревет он диким голосом. - Я… народ… я человек…

Он скользит и чуть не падает.

- Долой его! Долой!

Его стаскивают со стола.

- Товарищи, - пищит новый оратор, маленький юркий студент, - мы никогда не забудем великих начал, которые дала нам великая, незабвенная Alma mater…

- Браво! Брависсимо! Брависсимо! Качать его! Качать!

Оратора начинают качать. Он поливает всех пивом из бутылки.

- Господа, «Татьяну», - предлагает кто-то.

Внезапно все замолкают. И затем сотни голосов подхватывают любимую песню:

- Да здравствует Татьяна, Татьяна, Татьяна.

Вся наша братия пьяна, вся пьяна, вся пьяна…»

До ночи праздновали здесь, на Трубной площади, студенты. После чего те, у кого хватало сил и денег, ехали в ночные загородные злачные места (типа «Яра» и «Стрельны»), большинство, почти в бесчувствии, расползалось по домам, а работники «Эрмитажа» приводили свой ресторан в порядок - чтобы на следующий день он снова смог принять солидных, респектабельных гостей.

2. Без Малова девять

Но не всегда студенческие выступления были такими романтичными и благостными. Случалось, что университетская братия совершенно на трезвую голову устраивала такие выступления, что мало не покажется. В частности, в историю вошла так называемая «маловская история». Она произошла 16 марта 1831 года.

Малов - это фамилия профессора политического отделения Московского университета. Этот господин, что называется, звезд с неба не хватал, однако же его на кафедре держали - в первую очередь как раз за политическую благонадежность. То есть за ретроградство.

Студенты, как нетрудно догадаться, наоборот, Малова недолюбливали. Не то чтоб относились к нему с выраженными враждебными чувствами - нет, просто игнорировали, за человека толком не считали. Когда у слушателей политического курса спрашивали, сколько у вас профессоров, они обычно отвечали: «без Малова девять».

Но в конце концов легкое неприятие Малова переросло у молодых людей в активную и четко выраженную неприязнь. Они решили Малова изгнать.

Механизм изгнания был довольно странным. В определенный студентами день, когда Малов читал свою очередную тупенькую лекцию, студенты дождались, пока он сделает свое первое замечание (а господин Малов был любитель подобных забав), и принялись шаркать башмаками под столами.

- Вы выражаете свои мысли ногами, как лошади? - заявил господин Малов.

Может быть, эта фраза и была одной из самых остроумных, произнесенных им за свою жизнь, но сценарий уже был составлен, и студенты отклоняться от него не собирались.

- Вон его! - заревела аудитория. - Вон! Да сгинет!

Кричали, кстати говоря, и по латыни, и по-русски.

В конце концов Малов не выдержал и вышел из аудитории. Дело на том не закончилось - студенты его облепили и силой вытолкнули на улицу. Следом выбросили и его калоши.

Было проведено оперативное расследование. Зачинщики, а среди них оказались юные Герцен и Лермонтов, последовали в карцер. Дело дошло до государя Николая Павловича. А тот, к полнейшей неожиданности всех, волю студентов утвердил. Малова отстранили от преподавания.

3. Кошачий концерт

Один из центров раздражения московского студенчества - редакция реакционной, как в то время говорили, газеты «Московские ведомости». В городе выходило две крупных и популярных газеты - бульварный «Московский листок» и официальные, официозные «Московские ведомости». На первую подписывались, потому что там рассказывали о различных криминальных происшествиях и публиковали любовные романы с продолжениями. А на вторую - потому что этого требовало начальство. Газета была скучная, переполненная всяческими циркулярами, указами и прочей малоинтересной информацией. Студенчеству она не приглянулась. И в 1884 году под стенами редакции, располагавшейся на углу Большой Дмитровки и Страстного бульвара, собрались сотни студентов.

Главный редактор «Ведомостей» Михаил Катков проживал в том же доме. Уважением у москвичей не пользовался. Но дружить с Катковым было полезно для карьеры. Литератор П.А. Горбунов писал о том, как город праздновал один из его юбилеев: «От Каткова Москва просто с ума сошла… В ноябре он был именинник, и его приезжало поздравить едва ли не полгорода: и дворянство, и именитое купечество, и профессорство, и всякое русское холуйство».

Так вот, под окнами этого господина и его редакции вдруг раздалось громкое, душераздирающее мяуканье, крики, писк, вой. Звуками не ограничивались - кидали в окна и гнилые помидоры, и тухлые яйца, и другие не менее ароматные материалы.

Разумеется, полиция принялась наводить порядок. Владимир Гиляровский вспоминал трогательнейший эпизод, связанный с этой историей: «Когда окруженную на бульваре толпу студентов, в числе которой была случайно попавшая публика, вели от Страстного к Бутырской тюрьме, во главе процессии обращал на себя внимание великан купчина в лисьей шубе нараспашку и без шапки. Это был подрядчик-строитель Громов. Его знала вся Москва за богатырскую фигуру. Во всякой толпе его плечи были выше голов окружающих. Он попал совершенно случайно в свалку прямо из трактира. Конный жандарм ударил его нагайкой по лицу. В ответ на это гигант сорвал жандарма с лошади и бросил его в снег. И в результате его степенство шагал в тюрьму.

На улице его приказчик, стоявший в числе любопытных на тротуаре, узнал Громова.

- Сидор Мартыныч, что с вами? - крикнул он.

- Агапыч, беги домой, скажи там, что я со скубентами в ривалюцию влопалси! - изо всех сил рявкнул Громов».

Так закончилось одно из первых уличных выступлений студенчества.

4. Убит по дороге в тюрьму

В октябре 1905 года в Императорском Московском техническом училище (ныне Московский государственный технический университет им. Н.Э. Баумана) произошла двойная студенческая демонстрация. А дело было так.

8 октября вышел на свободу профессиональный революционер Николай Эрнестович Бауман. 18 декабря, спустя день после того, как был подписан знаменитый царский Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка» (вошедший в историю под именем Октябрьского манифеста), Бауман вместе с другими товарищами по революционной работе оказался в Техническом училище - там собирался московский комитет большевистской партии. Было стихийно принято решение: идти освобождать политических заключенных из Бутырской тюрьмы. Демонстрацию, состоящую из большевиков и студентов, возглавил Николай Бауман. Но далеко идти не удалось - к Бауману подбежал некто Михалин и ударил его по голове тяжелым куском водопроводной трубы. Бауман скончался. Его тело отнесли в училище.

Один из очевидцев вспоминал: «В Техническом училище в нижнем этаже (кажется, в столовой) лежал Николай Эрнестович, лежал на большом столе, покрытый белой простыней. Рядом со столом, где лежал Бауман, стоял небольшой столик, весь покрытый медной монетой, какая-то странная гора медных «копеечек», которые клали на стол совсем серые люди, когда подходили и кланялись в ноги убитому Бауману.

Про назначение этих медяков тут же в толпе шепотом говорили, что это дается на большую-большую свечку, которая будет поставлена Николаю Угоднику, так как имя пострадавшего за народ Баумана - Николай. Другие говорили, что деньги эти даются на оружие, что из народных копеечек сложится сумма, необходимая рабочим, чтобы вооружиться, прогнать царя, помещиков и фабрикантов».

Так или иначе, 20 октября из училища вынесли тело Николая Баумана и понесли на Ваганьковское кладбище. За телом потянулись люди - по большей части студенты. Численность этой демонстрации установить сейчас нельзя, но, по словам современника, «народу было столько, что, говорят, когда голова процессии повернула на Большую Никитскую, хвост был еще у Красных ворот».

Это была крупнейшая в Москве демонстрация, основу которой составляли студенты.

5. Бунт физиков

Принято считать, что история студенческих протестных демонстраций заканчивается в 1917 году. Однако же это не так.

В 1953 году скончался Сталин, затем был арестован Берия, а спустя еще несколько месяцев студенты физфака МГУ переехали в новопостроенное здание на Ленинских горах. Там для них были приготовлены аудитории, лаборатории и даже невиданное по комфортности общежитие. Было от чего потерять голову. И студенты ее потеряли. Несколько сотен делегатов очередной отчетно-перевыборной конференции выразили недоверие деканату и парторганизации своего факультета. Событие - совершенно немыслимое по тем временам.

Правда, до манифестаций дело не дошло - ограничилось одними только резолюциями, посланными в ЦК КПСС. Но ушлые физики сумели внедриться в университетскую радиосеть и перекрыли идеологические трансляции аполитической музыкой - от фокстрота «Рио-Рита» до симфоний Моцарта.

А результат был приблизительно такой же, как и в «маловской истории». Требования студентов частично исполнили, но особо рьяных активистов все равно примерно наказали.

Алексей Митрофанов 



От: Источник: Московская перспектива 24.01.2012,  




Похожие темы:



« Вернуться
Предыдущая и следующая статья:
« Антон Иваныч сердитсяГенералы и академики с Тверского бульвара »